Девочка с персиками с

Девочка с персиками с картины Валентина Серова – кто она?

В известном серовском портрете Девочка с персиками читаются черты будущего характера моей бабушки – Верушки Мамонтовой. Я ее не видел. Она умерла, когда ее дочери, а моей матери было два с небольшим года. За короткую жизнь она успела совершить все, что было положено женщине ее времени и ее круга. Была послушная дочь, любящая сестра, тоскующая невеста, верная жена, заботливая мать… Проследим ее жизнь по строкам сохранившихся писем и страницам воспоминаний.

Ее родители Савва Иванович и Елизавета Григорьевна Мамонтовы в юности были подняты на высоту духа национальным движением шестидесятых годов XiX века, когда лучшие люди страны глубоко переживали тяжелое положение родины, бесправие крестьян, слабость экономики в сравнении с Европой, оказывавшей культурное, экономическое, военное давление на нашу страну. Савва Иванович порывался стать народником, но вместе с Елизаветой Григорьевной они нашли другой путь строительства новой России, указанный их старшими наставниками Ф.В. Чижовым и И.Ф. Мамонтовым. Савва Иванович строил по их и своему плану экономику страны на просторах от Архангельска до Таганрога и от Санкт-Петербурга до Иркутска. Вместе родители Веры создавали Абрамцевский художественный кружок – академию новой русской культуры. Инициативой и трудом Елизаветы Григорьевны кружок стал не только объединением профессионалов художников, но и их семей.

Это была община, в которой вместе творили, вместе воспитывали детей, вместе отдыхали, играя с детьми и предаваясь дилетантским опытам в самых разных областях искусства – архитектуре, театре, композиции, музыкальном вокальном и инструментальном исполнительстве, художественных ремеслах: гончарном, столярном, вышивании. Из дилетантских опытов безмерно талантливых участников кружка вскоре выросли и окрепли новые профессиональные направления в искусстве. Пока отец строил железные дороги и заводы тяжелой индустрии по России, мать Веры выстроила инфраструктуру малой родины вокруг своего имения и тем объединила крестьян соседних деревень, удержала их на месте в эпоху пролетаризации Центральной России. Она создала школу, церковь, медицинский пункт, художественные мастерские – все, что необходимо для жизни крестьянской семьи на земле.

Вера вместе с младшей сестрой Александрой росла в обстановке бурной патриотической деятельности родителей и их многочисленных друзей. Елизавета Григорьевна сама воспитывала и учила девочек, не отпуская их ни на шаг. Со старшими братьями девочек у нее воспитывался и Валентин Серов, которого его мать, Валентина Семеновна, надолго оставляла в Абрамцеве. Влияние Елизаветы Григорьевны на художника было велико. Когда она скончалась, 40-летний Валентин Александрович, глубоко переживая ее уход, написал в письме, что она дорога ему, как мать. В веселой компании многим переиначивали имена, давали безобидные прозвища.

Серова называли не иначе как Антон, имя Веры было преобразовано в Верушка с ударением на первый слог, что придавало ему ласкательный оттенок, вместо пренебрежительного при ударении на втором слоге. А вот младшую сестренку звали просто Шура, и даже Шурка, только Виктор Михайлович Васнецов и его дети называли ее Шуренька. Картины детства, отрочества, девичества Верушки встают зримо перед нами из писем. Вот как пишет Елизавета Григорьевна своей двоюродной сестре Наталье Васильевне Поленовой: Наше житье бытье идет совсем хорошо, так, как я люблю. По утрам мы все заняты каждый своим делом. Я занимаюсь с Дрюшей [средний сын Андрей. – С.Ч.] и Верушкой, читаю.

Сергей [старший сын. – С.Ч] это время нас очень радует. Он написал пьесу и теперь ставит ее, но написал очень мило, прямо талантливо. Сюжет взят из жизни бояр времен Иоанна Грозного. Теперь у нас каждый вечер репетиции, в конце недели будет представление. Лучшими актерами оказываются Дрюша и Верушка [6 лет. – С.Ч.].

В воскресенье мальчики охотились почти целый день. Дрюшка даже чуть не убил зайца, только от волнения не мог выстрелить, а когда заяц ушел, он разрыдался. Охотились они в Золотиловском лесу, куда и я с девочками ездила, мы им возили завтрак к леснику в сторожку. Чудесный лес, и мы славно погуляли, с нами была также Арцыбушева и Аполлинарий Михайлович. Я с девочками собрала целую охапку кленовых листьев, замечательных по разнообразию колеров, чудо какие красивые.

А вот письма из поездки по Европе – Италии, Швейцарии, Германии: До сих пор наше путешествие идет как по писаному, все нам благоприятствует. В Лугано мы провели три дня отлично, погода была идеальная, природа действующая успокоительно, и кроме природы ничего. Вера там заметно поправилась, так что и к маслу не было нужды прибегать, совсем молодцом. Дорога от Лугано до Базеля постоянно открывает неожиданно чудные виды, сколько водопадов, а туннели такие, даже вспомнить страшно, я ничего подобного и представить себе не могла.

Два или три туннеля идут в горы винтообразно. У всех вагонов первого класса есть балконы, на которых мы все время и стояли. В Базель прибыли вечером остановились в гостинице Trois Rois, и эти три короля, сделанные из дерева и поставленные над входом, совсем победили Шурку [6 лет. – СЧ], ее нельзя было оттащить от них, весь вечер о них толковала и утром, как проснулась, стала проситься опять на улицу их смотреть.

И снова Абрамцево: Начало недели у нас прошло в полной тишине и покое, мальчиков не было. В четверг возвратились мальчики и, кажется, все были очень рады опять попасть домой, особенно Антон [В.А. Серов. – СЧ], они в Кирееве [имение брата Саввы Ивановича. – СЧ] поскучались, говорят, что все время ходили из угла в угол, не зная, что делать.

Принялись мы с Дрюшей за нашу мучительницу географию. Он чертит большую карту Европы. Сергей теперь все ходит с ружьем и мало что-то думает о своем сочинении. С девочками мы много хозяйничаем, собираем ягоды, варим варенье и т.д. Вера [9 лет. – СЧ.], конечно, собирается вязать башмачки [для ожидаемого ребенка В.Д. и Н.В. Поленовых. – СЧ] и говорит: “Почему-то мне кажется, что у Наташи непременно будет мальчик, а мне больше хотелось бы девочку”. Шурка на это глубокомысленно замечает: “Нет, мальчик лучше”.

Коклюш наш совсем прошел, хотя девочки все еще покашливают. Шура больше, чем Вера, но это простой кашель, поддерживаемый сырой погодой. После Веры никто не заболевал, хотя все дети постоянно вместе. … С Верой Алексеевной [Репиной. – СЧ] живем мы душа в душу. Дети ее славные, к моим девочкам очень подходящие, устроили мы общие занятия, чтения, а про игры и прогулки и говорить нечего. Живет еще у меня в школе Серова с дочерью. К ней все девочки ходят петь, она устроила хоровое пение.

Прошла половина срока нашего житья в Риме, и если оглянуться на прожитое, то могу сказать, что я положительно рада, что решилась уехать на зиму из России и приехать сюда. Во-первых, мы отдохнули от болезней, одолевших нас совсем прошлый год. Во-вторых, уж очень хорошая жизнь сложилась здесь для девочек, особенно для Веры [13 лет. – СЧ.], которая заметно начинает принимать осмысленное участие в окружающей жизни. Занимается она с наслаждением и на музыке почувствовала первый раз осязательно удовольствие успеха, достигнутого усиленной и скучной работой, преодолеть которую нужно было с немалым терпением.

Итальянский язык идет у них тоже хорошо, они все понимают и могут свободно объясняться. Очень у нас здесь для них подходящая компания – все молодежь, и хорошая молодежь. Все они так довольны, что нашли уголок, где можно собираться, что в благодарность все стараются поделиться своими знаниями с девочками, а мне это очень на руку. Все вечера у них проходят теперь в добровольных занятиях. Два вечера в неделю они лепят с Беклемишевым, два вечера рисуют с Киселевым. А после занятий они часто всей компанией отправляются в аллею к французской Академии, побегать и поиграть в горелки. Киселев ужасный чудак, наивный до нельзя, и когда он приходит, то у них всегда больше веселье, он у них совершенная нянюшка, смотрит, чтобы они вовремя надели платки, не упали бы и т.д..

Теперь дадим слово самой Вере Мамонтовой. Ей 16 лет. О своей жизни она пишет брату Андрею в Киев, где тот работает с В.М. Васнецовым над росписями Владимирского собора; она пишет о своих занятиях, играх, прогулках, о лошадях, которых любила. Очень любил их и В.А. Серов. Особую любовь с детских лет чувствовал он к лошадям и вообще к живым существам. Он еще ребенком был очень смелым наездником, прекрасно сидел верхом. Увлечение лошадьми, живость характеров скрепляли дружбу Антона и Верушки. В.А. Серов написал ее в отроческом возрасте, когда девочке было 12 лет. Она согласилась позировать по дружбе и из послушания старшему. Сергей Саввич в воспоминаниях о периоде знакомства с В.А. Серовым в Абрамцеве пишет: Я всегда всецело подчинялся его инициативе. Таков был порядок в абрамцевской детской компании. Верушка сообщает брату: Ты спрашиваешь: что лошади? Они все здоровы. Папа подарил мне новую лошадь, карабаха, но он не похож ни на Зилана, ни на Басана. Зовут его Гудал. Он большой, очень толстый, золотисто-гнедой, смирный необыкновенно. Теперь на Костроме я почти не езжу. Но она не стоит. На ней ездит то Врубель, то Любьяна. Верхом я езжу очень много, почти каждый день. В субботу вечером были танцы, учили менуэт, только все кавалеров не хватает. Ваня отказался, Сашок не приехал, просто беда, кавалеров совсем мало менуэт гораздо труднее прежних танцев. Все ужасно не грациозны, особенно кавалеры. Был у нас урок истории, очень интересный, про Иоанна iii.

Пора отрочества уходит. В 1895 году Вере исполняется 20 лет. Она помогает матери в широкой благотворительности. Эти дела приводят мать и дочь в дом состоятельных дворян Самариных.

Самарины – один из древнейших и знатнейших дворянских родов Москвы, славянофилы, люди глубокой религиозной и литературной культуры, консервативные хранители православия и самодержавия. Мамонтовы – из другой среды, из другого сословья, и никогда бы им не сидеть за одним столом с Самариными, но интересы благотворительности и состоятельность обеих семей на какое-то время сближают их. Серьезная, хорошо образованная, скромная девушка Вера Мамонтова по уму, глубине христианской веры, чувству прекрасного вписывается в среду самаринской молодежи. У нее устанавливаются дружеские отношения с младшей из дочерей Самариных – Анной Дмитриевной. С годами она сближается с ее братом Александром Дмитриевичем. Об этой поре Е.Г Мамонтова пишет своей родственнице и подруге Н.В. Поленовой:

У нас зима прошла очень живо. Меня кроме моих обычных дел очень занимали наши новые городские Попечительства, дело, стоящее на правильной почве и несомненно могущее принести много пользы. У Веры зима сложилась тоже очень хорошо. Лекции, которые у нас читал Виноградов, были очень удачны. Он заставил много поработать, много почитать, а главное писать сочинения на темы, которые значительно расширили горизонт мысли. Слушало 12 человек, значит, и товарищество было большое. Ближе всех Вера сошлась с Аней Самариной, они вместе составляли лекции и брали обыкновенно одну тему для сочинений1

Внутренний мир и внешний облик Веры Саввишны в этот период раскрывает нам близкий друг Елизаветы Григорьевны и ее дочерей – В.М. Васнецов. Сохранились его письма к Вере Саввишне и портрет, созданный в 1896 году. По семейному преданию, Виктор Михайлович, завершив работу, оставил портрет у себя и сказал Вере Саввишне: Подарю Вашему жениху, если он будет русский.

Позже, когда Вере Саввишне было уже 25 лет, она писала Виктору Михайловичу из Италии о своем впечатлении от росписей Владимирского собора в Киеве и о посещении высокоторжественного богослужения Папы Римского, совершавшегося на площади при массовом стечении молящихся. В ответных письмах Виктор Михайлович сообщал: Не ждал, что в письме этом найду поддержку моей энергии, сильно колеблющейся. Спасибо, что Вы не замолчали киевских своих впечатлений. Если Ваша душа переживала такие же высокие волнения, какие я переживал во время работы, значит, мне удалось же закрепить на стенах что-то значительное. Я должен иногда знать – а теперь особенно – как отражается в другой чуткой душе то, что чувствовал, думал, чем лишь жил и что сделал. Не скрою, что Вашим впечатлением дорожу особенно. Если оно есть, оно в Вас не изменчиво и не на минуту только (Москва. 09.12.1900).

И на другую тему в письме от 26.12. 1900 года (Москва): Я не думал, что торжественное служение Папы оставит в Вас такое неприятное впечатление и даст Вам так мало. Когда я узнал из письма Елизаветы Григорьевны, что Вы собираетесь на торжество, я ждал в Вас настроения высокого и величественного от такого невиданного зрелища. Хотя в этом случае и не совсем прилично радоваться, а я в душе рад, что оно так вышло и наше родное Православие, даже во внешних формах, оказалось возвышеннее, чище и художественней. Радуюсь я также, что есть Вы трое, люди мне дорогие, [которые – С.Ч] крепки, сильны и ни на волос не колебались. Сколько русских – и не дурных – соблазнялись и соблазняются ими.

Дошел до нас и еще один портрет Веры Саввишны этого периода, портрет литературный, страница воспоминаний дочери В.Д. и Н.В. Поленовых – Екатерины Васильевны Сахаровой: В Абрамцеве кроме тети Лизы [Е.Г Мамонтова. – С.Ч.] и Веры – нашей настоящей богини из Олимпа – была другая сестра Шура, а Виктор Михайлович [Васнецов. – С.Ч] звал ее Шуренька. Ни красоты старшей сестры, ни всеобщего обожания у нее не было, но для нас в самые юные годы это был большой настоящий друг. Верушка, красавица-амазонка, на своей кровной верховой лошади была настоящая богиня. Шура была простая русская девушка. Веру сравнивали с розой, Шуру с луговой клеверной кашкой.

Однажды теплым и звездным вечером мы большой компанией сидели на крыльце. Было тихо, тепло, пахло весной, не хотелось уходить. Кто-то предложил каждому прочитать стихи, которые помнит наизусть. Вера сидела лицом к звездному небу и начала Хомякова:

В час полночный близ потока,
Ты взгляни на небеса.
Совершаются далёко
В горнем мире чудеса…

Когда она умолкла, наступило молчание, и никто после нее не стал нарушать тишину вечера и красоту образов, вызванных ее прекрасным голосом и прекрасным лицом.

26 января 1903 года Александр Дмитриевич и Вера Саввишна обвенчались с благословения родителей. Этому предшествовали несколько лет томительного ожидания. Уже в конце 1890-х годов они решили для себя, что должны быть вместе, но не было родительского благословения жениху. Разорение С.И. Мамонтова в 1900 году не способствовало решению вопроса. Они, мало общаясь, ждали поворота судьбы, уповая на Бога. И, наконец, благословение дала мать Александра Дмитриевича Варвара Петровна (урожденная Ермолова), дочь участника войны 1812 года генерала Ермолова. Эта полоса их жизни чутко описана в воспоминаниях их дочери Елизаветы Александровны.

В конце 1902 года слух о предстоящем замужестве Веры Мамонтовой полетел по Москве. Достиг он и васнецовского дома. Молва твердит, что лучшего жениха для нее не придумать. Она счастлива, мать рада, рад и друг их Виктор Михайлович Васнецов, который в кругу своей семьи шутит, что будет после свадьбы навещать Елизавету Григорьевну и вместе с ней радоваться, что старшей дочери нет в доме. Он готовит обещанный свадебный подарок. Портрет потом будет всегда висеть в кабинете А.Д. Самарина. Вот два свидетельства из письма, тогда гимназиста, Михаила Викторовича Васнецова к брату Алексею Викторовичу в Крым: Сейчас были Мамонтовы: мамаша и дочки; они спешили куда-то и ничего интересного не рассказали насчет главного. Верушка так и сияет счастьем, свадьба, кажется, будет 26-го января; теперь они на несколько дней уезжают в Абрамцево. Папа, по обыкновению, говорит, как он будет к Лизавете Григорьевне приезжать утешать: ходить по комнатам и говорить: “А вот нет… нет ее”. Шура участвует в нашем спектакле, изображает там бабу. Интересно посмотреть жениха, к нам на спектакль он придет, конечно; все говорят, что другого подобрать для нее нельзя.

Автор – Сергей Чернышев

Источник:

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *